Владимир Исаенко

 

Струны души

 

 

 Ой, Шеманиха

 

Я в Шеманиху еду за песней

И все кажется, кажется мне -

Ничего нет на свете чудесней,

Чем пропеть о родной стороне.

 

Похоронены где-то родные,

Порастеряны где-то друзья,

Охи-ахи сердечно-грудные

И суровая нитка-стезя.

 

Подойдешь ли к отцовскому дому,

Оглядишь ли заросший погост -

Все и так и совсем по-другому,

Незатейлив сей мир и не прост.

 

Где-то стонет болотная птица,

Крик «ау» раздается в глуши.

И лучится, как в детстве лучится

Солнце-солнышко в недра души.

 

Поле-полюшко, синь поднебесья,

Жизнь-отрада, как мельк мотылька...

Ой, Шеманиха, ты моя песня,

И мила, и полынно горька.

 

Край мой отчий, с тоской беспредельной,

В слезной дымке

под сенью берез -

Я мучительно, даже смертельно

В твои скорбные радости врос.

Осеннее

 

Реже, реже неба просинь,

Тянут гуси вдалеке.

Неужели это осень

Со слезинкой на щеке?

Неужели дни недели

Не прибавят новостей,

Неужели облетели

Листья с дерева страстей?

Наши дни и юбилеи

Самобытны по поре –

Если в мае веселее,

То щедрее в сентябре.

Приземленному желанью

Ни к чему и свет звезды,

За невидимою гранью

Зреют мудрости плоды.

И уж, вроде, чушь да ересь

И нести-то не с руки,

Но цветет настырно вереск

Всем канонам вопреки.

 

 

Про себя

 

Далеко лежит моя дорога

И уводит в завтрашнюю новь.

Не сужу себя я слишком строго:

Верил - нет ли, сам не знаю, в Бога,

Пережил измену и любовь.

 

Жизнь моя - полнейшая растрата

Мыслей, денег, времени и сил.

Было нас в семье четыре брата,

Две сестры. Судьба ли виновата?

Или рок какой-то нас косил?

 

Я, как есть, остался шалопаем,

Действую за совесть и за страх,

Болен одержимо отчим краем,

Где уже почти неузнаваем,

Как любой беглец и вертопрах.

 

Хорошо бы там - в конце, в финале,

В час, когда споткнуся на бегу,

Вспыхнули бы истиною дали,

Слезы бы бесстыдно опадали...

Господи, неужто не смогу?

 

Времена года

 

Милый друг, побудь еще со мною,

Не труби, пожалуйста, отбой.

Так охота радостью земною

Поделиться именно с тобой.

Ах, какая ласковая осень

Нынче в нашем крае удалась,

Так и тянет где-то среди сосен

Набродиться просеками всласть.

Разве плохи, друг мой, наши зимы,

Царство белых завесей и льдин,

Средь которых истово скользим мы

С малых лет до самых до седин.

Милый друг, что может быть чудесней

Во поле раздольном по весне

Славить мир старинной русской песней

При его жестокой новизне.

Снова лето. Радужные грозы.

Жизнь, как прежде, искренне светла.

И полным-полнехоньки покосы

Запахов раздолья и тепла.

Егор Востриков в больнице

 

 

Май. Пора бы шевелиться,

И тут, и там бы успевать.

А я пластом лежу в больнице,

Давлю скрипучую кровать.

 

И беспокоюсь – без меня-то

Не позарос бы огород,

Не распоясалось бы НАТО,

Не распустился бы народ.

 

Ведь тех и этих, ой, как знаем,

Уж как напорют, как нашьют!..

Поди-ка, Федька за сараем

Опять вдвоем с Ванюшкой пьют.

 

И уж задели не по разу

Все – и политику, и быт,

И председателя–заразу,

И президент не позабыт.

 

При их-то узком кругозоре,

Да при размерах их бадьи

Не будет в этом жарком споре

Ни оппонента, ни судьи.

А я доказывать умею,

Что нам всем надо позарез

Национальную идею

И социальный интерес.

 

Они в ответ обычно – хрен-то(!),

Что, дескать, я брехню порю?

Но, не имея аргументов,

Подымут вновь по стопарю.

 

Да, благо было бы нас трое,

И не смердил бы самогон,

А так, вдвоем, их в миг устроит

Коммунистический уклон.

 

И будут выводы поспешны

С той (то есть с бабьей) стороны,

И отдуваться, видно, грешным,

Вдвоем во имя всей страны.

 

А та страна живет, не зная,

И уж, конечно, не трубя,

Что там, в бурьяне у сарая,

Огонь воспринят на себя.

 

Но то – страна. А я-то, я-то

Кручусь, как будто на ноже:

Эх, как там держаться ребята,

На самогонном рубеже?

 

 Мы не жадные

 

Не бывал, признаюсь, в Сочи,

В Ялте тоже не бывал.

Я до здешних мест охочий

И рублей не наковал.

 

Да еще скажу впридачу -

Житель юга обделен!

Что он видел - море, дачу?

Что не видел - поле, лен!

 

И еще, еще хочу я

Кое-что сказать не зря:

Он ведь зимушки не чуял,

Не потрогал снегиря.

 

Не спешил с ружьем к березам,

Где бормочут поляши,

Нос ни разу не морозил,

Рыбу по льду не глушил.

 

Значит, в зависти резонной

Он готов сойти с ума.

Коли так, в конце сезона

Загляни и к ним, зима.

 

Ноша

 

Попрошу минуточку вниманья

И в былое мельком загляну,

Окунусь на миг в воспоминанья,

Будто окунь, юркну в глубину.

 

Выберу какой-нибудь отрезок,

Тропкою за поле уведу,

Высвеченный солнцем перелесок

Поднесу в подарок грибнику.

 

Позову, поверь, не позабуду, -

Ох, какие выкажу места -

Пусть, как говорится, клев на уду,

Чтобы - ни чешуйки, ни хвоста.

 

Снова за селом привечу стадо

В предвечерней розовой тиши.

Ничего придумывать не надо,

Лучшего не сыщешь, не ищи.

 

Белый свет, как белая пороша,

Озарит привычной новизной -

Никогда не тянет своя ноша,

Край отцовский, край ты мой родной.

 

Под ёлкой

 

Не гуляется светилу

Под холодным сводом дня,

Ходит нехотя, насилу,

Северянам не родня.

 

Нырк скорее за лесочек,

Будто там ему теплей,

Оставляет среди кочек

Зайцев, белок, снегирей.

 

А они под темной елкой

Соберутся на совет -

Как им жить зимою долгой

Без лапши и без котлет.

 

Кто назавтра их разбудит,

За дровишками пойдет,

И вообще, что с ними будет

В небывалый гололед.

 

Ёлка дышит. Ёлка слышит.

Белый снег лежит на ней.

Под ее колючей крышей

Станет слабенький сильней.

 

 

      

 

На родине

 

Как дали синеют, собою маня,

Зовут, увлекают в дорогу меня.

Судьба ли качнулась, иль ветер завыл,

Я зло и обиды давно позабыл.

 

А беды развеялись будто бы тучи,

И радости, страсти мои неминучи.

Сколько изъезжено, хожено мною

Краем отцовским, родной стороною.

 

Вижу леса и реку небольшую,

Этой красой и живу, и дышу я.

Лесные просторы зеленой волной

Шумят и качают под яркой луной.

О себе

 

Становлюсь во всём ворчливым –

Это плохо, то не так,

Ну, кажись бы, будь счастливым,

Но препятствует пустяк.

 

По ночам смыкаю веки,

Вспоминаю жаркий спор.

Ах, вы, люди-человеки,

Ах, ты, шумный разговор.

 

Уверяю – будь спокоен,

Это всё не для тебя.

Но сидит Аника-воин,

Схватки жаркие любя.

 

Брошу всё, махну на дачу,

Там спокойствие во всём,

За работой не заплачу,

Ковыряя чернозём.

Верлибр

 

Как в былые наши годы

По лесам гудели пилы,

По лесам гудели пилы

И трудились мужики.

 

В добрых собранных бригадах

Было силушки богато,

Выдавались кубометры,

Шел лесок на нижний склад.

 

А в лесах водился леший

И дичины было море,

И Шеманиха гудела

Как пчелиный тучный рой.

 

По краям поля лежали,

А на них трудились люди.

На болотах было клюквы –

Собирай, не соберешь.

 

Отзвенело это время,

Заросли поля бурьяном,

Да и леса строевого

Не богато, не видать.

 

Только в памяти народа

Всё бунтуют наши годы,

Всё не смолкнут наши пилы,

И в лесах не молкнет гам.

 

Молодому человеку

Делать нечего в поселке,

И хиреет он доныне,

И стареет в нем народ.

 

Родине

 

Малая родина, как же люблю

Я эти долы и рощи,

Сны и видения сердцем ловлю,

Что еще может быть проще.

 

Выйду во двор, где сияеет звезда,

Ветер колышет калину,

Денно и нощно стучат поезда –

Будят сказанье – былину.

 

Родина, милый завещанный край –

Вьется в долине дорога.

Кажется, вот, она, даль – выбирай

Жизненный путь от порога.

 

Годы проходят и мы отойдем,

Всё же, есть что нам приветить.

Прежде чем ляжем в родной глинозем

Выполни всё в этом свете.

 

 

Песня пожилых

 

Мы с тобой немолоды, мой друг,

Поредел, как глянешь, ближний круг.

Что тут делать, жизнь летит внахлестку,

Так давай по маленькой нальём,

Да споем тихонько о своём,

Как мы шли, спешили к перекрестку.

 

Перекресток хоженых дорог,

Вышли мы к нему не чуя ног,

Не пора ли, друг мой, оглянуться.

Жили мы с тобою как могли,

И в снегах, и в грозах, и в пыли,

Впору доброй песней затянуться.

 

Нас сметет метель в небытиё,

А пока хвали житьё-бытьё.

Хороши и сладеньки денёчки,

Так давай же, братец, по одной,

В стороне заветной и родной

Ни к чему нам в этом проволочки.

 

Клёны

 

А клёны укутаны снегом обильно

И ходит мороз на заре среди них,

Стучит в колотушку не так чтобы сильно,

Но так, чтобы зимний запал не затих.

 

А редких прохожих волнуетне это,

У всякого-Якова мысли свои,

У них теплой думкою сердце согрето,

И, может, поют на душе соловьи.

 

Чего не случается в зимнюю пору,

Бывает, что грёзы нахлынут волной,

Но чуждые снежному полю-простору

Исчезнут опять под поземкой шальной.

 

Но к тёплым печным откровениям склонны

Прохожие всё же спешат и спешат,

И только одни занесенные клёны

Весну карулят и мелко дрожат.

 

К дискуссии о любви

 

Любовь конкретна, однозначна…

А может вовсе и не так.

Не скажешь ведь – любовь удачна,

Иначе все сочтут – дурак.

 

Любовь взаимна, не взаимна,

Любовь несчастна и слепа.

Любовь, она навроде гимна,

Любовь не трасса, а тропа.

 

«Любовь - не вздохи на скамейке»,

А откровенье бытия.

Любовь, как музыка жалейки,

Общедоступна, но своя.

 

Тот любит, этот позволяет,

Тот сверх привязан, тот - гуляет.

Один возьмет, другой – отдаст.

Один спасет, другой – предаст.

 

Любовь чуть-чуточку стыдлива,

Ей по плечу простить и ждать.

Любовь, наверно, это диво.

А диво – глупо обсуждать.

 

От женщин

 

Среди всех вех и юбилеев,

В процессе дел, задач, шагов

Давайте громче и смелее

Поздравим наших мужиков.

 

Они, конечно, не атланты,

Не силачи-богатыри,

Но есть и в них свои таланты,

Есть польза, что ни говори.

 

Они в своем разнообразье

Биологически просты,

Не важно где – в Европе ль, в Азии,

У них похожие черты.

 

Они ленивы и беспечны,

Живут, порою, на авось,

Они, как дал им бог, конечны

И мы для них – земная ось.

 

Быть может где-то жизнь другая,

Но я свою не тороплю,

Когда я слышу – «Дорогая,

Я пьян, но я тебя люблю»

Округа

 

Привольна говорливая Уста,

На отмелях просвечивает донце.

Какие благодатные места,

Какие дни, богатые на солнце.

 

Как ярко в небе ранняя звезда

Мигает среди сосен у опушки,

Как спешно пробегают поезда

Под древний клик докучливой кукушки.

 

А в небе синь возвышенно светла,

Что хошь-не хошь мечтается о лучшем,

И ветлы торопливая метла

Гуляет по сомнениям и кручам.

 

Под натиском продно-ветровым,

Под чистотой распахнутой лазури

Уходит прочь тревогитерпкий дым

И вся боязнь житейской будней бури.

 

Внемли же путник данностям глуши,

Приветь денек, что так воскресно чрок.

И песня, песня рвется из души,

Как лучший новоявленный подарок.

 

 

 

 

 

 

Добрый леший

 

Разгорелся рыбацкий костер,

Завязался живой разговор.

Добрый леший поблизости где-то

Охраняет окрестное лето.

 

Добрый леший, рассказы-былины

Расстилает на травы долины,

Сохраняет их в летней ночи,

Коль достоен – вручает ключи.

 

Если любишь родную округу,

Он тебе доверяет как другу,

Если птице, зверью не вредишь –

Приоткроет заветную тишь.

 

Он откроет лесные поверья,

Что хранит за еловою дверью.

Он укажет угодья-места

Там, где ягода крупно-густа.

 

Он места рыболовные знает,

Где карась золотой обитает.

Коль поведает несколько слов –

Будет, будет богатый улов.

 

Полыхает рыбацкий костер,

Отдыхает окрестный простор.

И такая стоит тишина,

Будьто чей-то подарок она

Июль

 

Июль блестит на крыльях стрекозы

И бликами дробится по веретьям

Под гром-раскат полуденной грозы

Распаренным, ветвистым среднелетьем.

 

Иди, иди тропинкой через лес,

Грибами полон пестер – всё обабки.

Бывает – иногда закружит бес,

С него, как говориться, взятки гладки.

 

Но в целом – на душе покой и лад,

И осени загул ещё не скоро.

И всяк-любой теплу и солнцу рад,

А радость в жизни – первая опора.

 

На Усту

 

Что ж, опять побывать да поплавать,

Да увидеться с резвой Устой…

И уводит дорога на Заводь,

Среди поросли нежно густой.

 

Что там будет за тем поворотом,

Может отблеск из детства, как знать.

Как не вспомнить со вздохом кого-то,

Как не вспрянуть душою опять.

 

Не надеясь в былое вернутьс,

Не боясь быть растроенным вдрызг,

Так охота в Усту окунуться,

В её море искрящихся брызг.

 

Февраль

 

Февраль запряг коней погоды,

Теряет лось в лесу рога,

К концу все зимние невзгоды,

К концу сугробы и снега.

 

Токуют праздные сороки,

И ожиданием сквозит

День, что расширил свои сроки

На колее своих орбит.

 

Пора надежд и откровений,

Пора проснувшихся лучей,

Вот-вот и грянет март весенний

И побежит в овраг ручей.

 

Но высоки ещё заносы,

Нет-нет и снова кутерьма,

И по ночам трещат морозы,

И правит бал ещё зима.

 

От женщин на 23 февраля

 

Усядемся вполне традиционно,

И всех мужчин отрадно оглядим.

Их праздник утвержден во время оно

И хошь-не хошь, нам всем необходим.

 

Их праздник и высок и благороден,

Пусть кто-то уж с седою головой,

Но выставим оценку, скажем – годен

К свершениям в нашей жизни трудовой.

 

На склоне невеселого зимовья

Заслуги их весомей и видней.

Давайте пожелаем им здоровья

И мирных благодатно теплых дней.

Давайте пожелаем им успеха,

Минуй же их, беспомощность, минуй!

От нас, от женщин (громче, громче эхо!)

Всем мужикам февральский поцелуй!

 

Кукование

 

Опять безродные кукушки

Округу пробуют на всхлип,

Как будто грошики-полушки

Роняют с веток древних лип

 

Ах, загадать бы по ребячьи

На сотню лет себе удач.

Да только в прошлом все удачи,

Хоть закукуйся, хоть заплачь.

 

Ведь знаю – чуда не случится,

Какое чудо старику.

И все же милостливо длится

В догонку встречное «ку-ку».

 

Утро

 

Утро. Безветрие. Тишь над протокой.

Солнце над лесом встает.

Мир оглашается первой сорокой,

Той, что не знает хлопот.

 

По-над рекою завеса тумана

Тает и сходит на нет.

Брат-рыботлов озаботился рано –

С удочкой вышел чуть свет

 

Солнце все выше, сильнее каленье –

День будет ярок как медь!

Как не любить это чудо-мгновенье,

Как о нем песню не петь!

 

 

   
   
   

Бюрократ

 

Бюрократ вышестоящий

В череде людских забот

Разведет руками чаще,

Чем мизимцем шевельнёт.

 

Индюк

Читал нравоученья деловито,

Хототродясь не ведал алфавита.

 

Хам

Он может быть весьма любезен,

Но оттого не меньше страх,

Когда он в душу чью-то лезет

В своих болотных сапогах.

 

Кому что

Для дела нужен материал,

Желание и рука.

Ерёма валенки валял,

А Ванька – дурака.